Российская экономика столкнулась с худшими временами со времен кризиса 2009 года
Российский экономист Абел Аганбегян сравнил нынешнюю ситуацию с наиболее тяжелыми периодами в экономической истории страны. По его оценке, главным источником будущего роста должен стать частный сектор, однако пространство для его развития сокращается.
При этом официальная статистика пока не показывает масштабного спада экономики и свидетельствует о неоднородной динамике по отраслям.
Аганбегян назвал 1990-е самым тяжелым экономическим периодом
Трансформационный кризис 1990-х годов стал худшим кризисом в истории России, заявил академик РАН, экономист и бывший советник Михаила Горбачева Абел Аганбегян в эфире Радио РБК. По его оценке, наиболее тяжелым оказался период с 1991 по 1998–1999 год, когда российская экономика проходила через масштабную перестройку всей хозяйственной системы.
"Самое плохое у нас было – трансформационный кризис с 1991 по 1998–1999 год", – сказал Аганбегян. Он также напомнил о кризисе 2009 года, когда реальный ВВП России сократился на 7,8%. Аналогичную оценку спада 2009 года приводили Банк России и другие официальные источники.
По мнению экономиста, нынешнее состояние российской экономики является худшим с 2009 года. При этом речь идет прежде всего о замедлении экономической активности и проблемах гражданских отраслей, а не о повторении трансформационного обвала 1990-х.
Россия вошла в период резкого замедления после быстрого роста
Оценка Аганбегяна связана с заметным изменением темпов экономической динамики последних лет. В 2024 году российский ВВП вырос на 4,9%, тогда как в 2025 году темп увеличения физического объема экономики составил уже 1%. Такие данные приводит Росстат.
Замедление особенно заметно при сравнении структуры роста. В 2025 году наиболее быстро увеличивалась добавленная стоимость в гостиничном и ресторанном бизнесе – на 8,9%. Обрабатывающие производства прибавили 3,9%, финансовый сектор – 3,8%. Одновременно добыча полезных ископаемых сократилась на 1,7%, торговля – на 1,1%, операции с недвижимостью – на 1%.
Таким образом, экономика продолжает расти, однако источники этого роста становятся более узкими. Высокие показатели отдельных сегментов уже не дают такого же общего эффекта, как в период ускорения 2024 года.
Первый квартал показал спад, но говорить о глубокой рецессии пока рано
В первом квартале 2026 года физический объем российского ВВП снизился на 0,2% в годовом выражении. Росстат связывал наиболее заметное снижение с сокращением добавленной стоимости в строительстве – на 9,7%, а также в сфере водоснабжения, водоотведения и утилизации отходов – на 3,9%.
Однако один квартал сам по себе еще не означает длительной рецессии. Более того, оценка второго квартала, приведенная в предоставленном РБК материале, показывает рост ВВП на 1,3% год к году. Это означает, что динамика в течение 2026 года остается неоднородной.
При этом важен другой показатель – инвестиционная активность. В первом квартале валовое накопление сократилось на 11,1% год к году, тогда как расходы на конечное потребление выросли на 3%.
Такая комбинация указывает на одну из ключевых проблем текущего периода: потребительский спрос пока поддерживает выпуск, но инвестиционный компонент выглядит значительно слабее. Для устойчивого долгосрочного роста этого может оказаться недостаточно.
Частный бизнес становится главным вопросом для роста
В качестве потенциального источника нового экономического подъема Аганбегян назвал частный бизнес. По его словам, этот сектор "все время сужается", а регионы вынуждены поддерживать проблемные предприятия, опасаясь роста безработицы.
Это особенно существенно в моногородах и регионах, где крупное предприятие одновременно является работодателем, налогоплательщиком и основой местного спроса. Закрытие такого бизнеса может дать негативный эффект сразу по нескольким направлениям – от занятости и доходов населения до наполнения региональных бюджетов.
Но постоянное сохранение неэффективных предприятий имеет обратную сторону. Капитал, труд и государственные ресурсы в этом случае могут оставаться в компаниях с низкой производительностью вместо перехода в более эффективные проекты.
Поэтому проблема, о которой говорит Аганбегян, заключается не только в количестве частных компаний. Для экономики принципиально важны условия, при которых бизнес способен инвестировать, расширять производство, внедрять технологии и конкурировать за работников.
Экономика все сильнее зависит от государства
Аганбегян охарактеризовал российскую модель как "государственно-олигархический капитализм". По его оценке, государство напрямую или косвенно контролирует значительную часть экономики и банковского сектора.
Эта оценка отражает более широкий процесс усиления роли государства в российской экономике. После 2022 года государственный спрос, оборонные расходы, крупные инфраструктурные проекты и программы поддержки предприятий стали важными факторами экономической активности.
Однако государственный спрос не полностью заменяет частные инвестиции. Государство способно быстро направить ресурсы в отдельные отрасли, но устойчивый рост производительности требует широкого круга компаний, которые самостоятельно ищут новые рынки, инвестируют в технологии и создают продукты с высокой добавленной стоимостью.
Именно поэтому вопрос о роли частного сектора становится особенно важным на фоне замедления общего роста.
У нынешнего периода мало общего с трансформационным кризисом 1990-х
Сравнение с 1990-ми требует осторожности. Трансформационный кризис был связан с фундаментальным изменением экономической системы, разрушением прежних хозяйственных связей и масштабным падением производства.
Сам Аганбегян в своих исследованиях выделяет 1991–1998/1999 годы как отдельный этап трансформационного кризиса, после которого последовал восстановительный подъем 1999–2008 годов.
Нынешняя ситуация принципиально отличается. Россия не находится в процессе перехода от одной экономической модели к другой, а замедление происходит внутри уже сложившейся системы. Кроме того, официальные данные не свидетельствуют о сопоставимом с 1990-ми масштабном падении выпуска.
Поэтому формулировку Аганбегяна о "худших временах с 2009 года" правильнее рассматривать как оценку текущей динамики и перспектив роста, а не как прогноз повторения кризиса 1990-х.
Главный риск заключается в переходе от спроса к инвестициям
Данные Росстата позволяют выделить важную особенность нынешнего этапа. В 2025 году конечное потребление домашних хозяйств выросло на 3,4%, тогда как валовое накопление сократилось на 3%. При этом инвестиции в основной капитал все же увеличились на 1,7%.
Это означает, что экономика пока сохраняет способность расширять выпуск, но темпы роста становятся заметно ниже, чем годом ранее. Для продолжения расширения требуется новый инвестиционный цикл – с увеличением производительности, обновлением оборудования, развитием инфраструктуры и созданием новых производств.
Именно здесь сходятся основные тезисы Аганбегяна. Сокращение пространства для частного бизнеса, высокая роль государства и слабая инвестиционная динамика могут ограничивать возможности экономики перейти от замедления к новому устойчивому циклу роста.
При этом официальные данные показывают, что российская экономика пока не перешла к масштабному кризису. Главная интрига ближайшего периода будет связана не столько с самим фактом замедления, сколько со способностью найти новые источники роста после завершения периода ускоренного расширения внутреннего спроса.